После церемонии, посвящённой открытию 129-го сезона МХАТа имени Горького, на вопросы журналистов ответил художественный руководитель театра Сергей Безруков.
— Решение об интеграции театров было непростым. И тем не менее, оно единственное правильное, экономически и стратегически выгодно для всех театров. Как вы понимаете, параллельно руководить двумя театрами сложно. Существует ошибочное мнение, что МГТ был областным театром. Это не так, мы прошли серьёзный путь от областного к федеральному, и потому интеграции Московский Губернского Театра с МХАТом имени Горького стала абсолютно органичной. Это была интеграция двух федеральных театров. Причём, я же рассказал про эту уникальную историю, которая была. Я когда об этом узнал, то понял, что всё в этой жизни есть случайно. МГТ вернулся в родную гавань, во МХАТ имени Горького. Туда, оттуда всё и начиналось.
Что помимо ремонта должно измениться, чтобы я сказал, что сезон удался? Я думаю, что я уже скажу это в этом сезоне, что год удался. Самое главное, чтобы планы, которые мы наметили, обязательно воплотились, чтобы всё свершилось. А планов у нас громадьё. Это и лаборатория, и вводы в огромное количества художественного репертуара. Плюс ещё и сами постановки, пять постановок. Масштабные. И заготовка следующих постановок. Я имею в виду постановка Юрия Квятковского уже в конце сезона. Так что работы очень много.
А лаборатория — это три, можно так сказать, три полноценные постановки, которые будут в течение года, с января по январь следующего года осуществляться. Причём в этом арт-пространстве. Это, конечно, очень интересно. Было бы время, я бы Вам показал эти арт-пространства. Какие они были? Можете себе представить. Вот эти величественные пролеты. Там, где лифт, когда идёт спуск. Замечательные ступени для того, чтобы там разложить подушки и сделать ещё дополнительный ряд кресел. И в результате получится 80 мест замечательного амфитеатра. Для художника очень интересно поработать в таком необычном пространстве. И выходы замечательные. Справа, слева. Вот он, пожалуйста. Амфитеатром сцены. Так что здесь пять пространств, которые мы будем использовать уже с осени этого года. Начнём. И пригласим Вас обязательно. Я думаю, что Вам самим будет интересно посмотреть постановку Сергея Землянского здесь. А также в фойе Юрия Квятковского. Очень жду. Галина Зайцева нам что надо поставила. Есть договоренности. Так что, надеюсь, всё у нас получится.
Что касается «Синей птицы», по которой утрачена декорация. Они будут восстанавливаться по эскизам. Нам очень важно сохранить историзм этой постановки. Потому что это связующая нить с нашими основателями. Это постановка Константина Сергеевича Станиславского. Я очень хочу, чтобы «Синяя птица» у нас была на исторической сцене. Посмотрим, когда это возможно будет осуществить. Мне бы очень хотелось, чтобы она снова обрела своё второе звучание на исторической сцене, которую, я думаю, мы запустим через два года. Есть определенные проблемы, мы их попробуем решить. Сейчас готовятся техзадания для проекта. Соответствующая документация. Огромное количество бумаг. Всевозможных подтверждений. Это всё не просто. Но дорогу осилит идущий. Мы идём за «Синей птицей». И мы дойдём. И всё будет хорошо.
Какой постановкой будет открываться юбилейный 130-й сезон? Я придумал уже постановку на открытие юбилея МХАТа, который мы будем праздновать всей страной. Это исторический материал. Я дал согласие сам сыграть в этой постановке. У меня уже есть команда. Секретов раскрывать не буду. Но это достойное открытие МХАТа. И это с исторической точки зрения как раз очень-очень правильно. Я заинтриговал. Но это масштабно. Это интересно.
Оркестр? Оркестр наш. Он продолжает работать. В МГТ оркестр был частью нашего творческого коллектива. Это не только концерты, которые мы играли и на своей площадке, и везде на выезде. И на всех наших фестивалях оркестр присутствует. Он был и будет неотъемлемой частью постановки. Он и в «Свадьбе Кречинского», и везде. И в нашей постановке по Островскому везде присутствует оркестр. Причём, я очень люблю, когда музыканты и звук на сцене живой. Сейчас все режиссёры очень любят живое звучание, живое исполнение. Без фонограмм. У нас постановки были без фонограмм. И я очень жду, когда заработает ещё оркестровая яма. Пока она спланирована, она есть. Но к ней есть большие вопросы. И мы её запустить не можем. И, собственно, зачем её запускать, пока не готовы сцены. Когда будут готовы сцены, запустят ещё и оркестровую яму. Она предусмотрена, она есть. Но пока ещё не готова.
Вопросы по найденной оркестровой яме не ко мне. Это было при прошлом руководстве. Там много вопросов. Поэтому мы это не обсуждаем. Это уже не наше дело. Наше дело двигаться вперёд. И с тем багажом, который у нас есть. С теми самыми результатами, к которым мы пришли. Двигаться дальше. И запустить работу театра, который не работал в течение трёх лет. Так нельзя. Для артистов, для административного персонала. Это невозможная вещь. И вот для артистов здесь есть очень мощный двигатель, который благодаря интеграции театр приобретает. Это серьёзная, мощная космическая ракета. Это МГТ. Те самые МХАТ. Потому что я выстраивал работу Московского Губернского театра по образу и подобию МХАТа.
Я МХАТовец. Для меня очень важно, чтобы артисты, которые и пришли, как Антон Хабаров. Он, кстати говоря, со съёмок вернулся. Наш Дмитрий Донской. С Куликова поля вернулся. Он, собственно говоря, пришёл к нам в 2013 году. Он был в «Современнике», а потом пришёл к нам, верой и правдой служил в МГТ, а теперь становится артистом МХАТа Горького. Видите как? Неисповедимы пути Господни. Однако можно спрогнозировать, во всяком случае, помечтать. Мечтать я не мог, но то, что так чудесным образом всё случилось, я сам не ожидал. Это провидение Господне. Я не знаю, как это ещё объяснить. С исторической точки зрения произошло возвращение в родную гавань. Кто бы мог подумать. Всё началось со МХАТа Горького. И вернулось во МХАТ Горького. Поэтому здесь всё абсолютно органично. И вот эта интеграция. Мне кажется, она произойдёт очень тепло, радушно. Более того, многие артисты МХАТа Горького, когда ещё не произошла интеграция, уже участвовали в спектаклях. Они уже посмотрели наши работы. Они уже готовы работать с нами, вводиться в наши спектакли и быть большим коллективом.
Нас ждёт очень сложный год интеграции. Все равно это сезон перезапуска. Когда двигатель долго не работает. Есть горюче-смазочные материалы. Есть масло, которое ты заливаешь. Горючим залить. Поменяли количество комплектующих. Двигатель поставили. И пора взлетать. Нам сейчас нужно подготовить нашу огромную космическую ракету к космическому полёту. Возможности и ресурсы для этого есть. Будем надеяться, что всё получится. А у нас получится.
С Татьяной Васильевной Дорониной мы постоянно общаемся. Поедем к ней 12 сентября. Будем её поздравлять. Более того, мы сделаем концерт. Обязательно. Она в Доме ветеранов. И мы сейчас будем сотрудничать. У нас и оркестр есть. Мы весёлые ребята. И у нас это всегда очень тепло. И всегда радушно. Она прислала нам обращение. Она в нас верит. Мы ей показали запись нашего концерта 9 мая. Она была в восторге. Прямо со ступенек МХАТа. Мы были вместе. Концерт. Песни. Наш оркестр. Стихи. И 5 тысяч на Тверском бульваре. Я не знаю, сколько мы соберём сейчас 3 октября. Я договорился с Алексеем Анатольевичем Фурсиным (руководитель Департамента культуры города Москвы, — прим. автора). Чтобы нам дали возможность провести мероприятие. 3 октября. Напротив памятника Сергея Александровича Есенина.
Я помню, когда этот памятник был поставлен на Тверском бульваре. В 1995 году. Когда я впервые вышел на сцену Ермоловского театра. Это было счастье. Я, артист Табакерки, впервые вышел на большую сцену Ермоловского театра. И тогда же в 1995 году был открыт памятник работы скульптура Анатолия Бичукова. Напротив МХАТа Горького на Тверском бульваре. Памятник Есенину. Лучший памятник Есенину вообще у нас в стране. Я помню, как после спектакля собирал охапку цветов. Мне дали тогда много цветов. И сейчас дают. Но тогда я собирал все цветы и отвозил их к памятнику Есенина. Отъезжал от Ермоловского театра и останавливался здесь на Тверском бульваре. И с этой охапкой цветов шёл к памятнику, возлагал цветы Есенину, мысленно разговаривал с Сергеем Александровичем. Говорил ему «спасибо» за то, что для меня такая большая честь воплотить его образ на сцене. И ехал домой. Это было на каждом спектакле. С 95-го года по 2000-й. В течение 5 лет я играл Есенина в Ермоловском театре.
Так что я это место очень хорошо знаю. А мой отец, Виталий Сергеевич Безруков, работал в Пушкинском театре. В театре напротив. Я вырос в театре напротив. Вот прям там. Не пять лет было. Я хорошо помню сцену. Это родной Пушкинский театр. У меня два театра родных. Пушкинский театр и театр Сатиры. Отец работал в Пушкинском театре. Блистал. Был знаменитым Карлом Моором в «Разбойника» Шиллера. Я вырос в Пушкинском театре, смотрел все взрослые и детские спектакли. У меня была первая детская постановка в моей жизни. Отец играл и Лешего, и Принца в этой постановке. А был спектакль, в котором он сыграл обе эти роли одновременно. Так что я вырос здесь, на Тверском бульваре. Сколько я себя помню. Из моих тогда далеких метро Ждановская, сейчас это Выхино мы ехали до Пушкинского театра. Доезжали на метро, а потом пешком шли по Тверскому бульвару в Пушкинский театр. Мог ли я тогда предположить, что теперь буду напротив – в знаменитом великом театре – МХАТе имени Горького. Но пути Господни неисповедимы. А потом отца пригласили в Театр Сатиры. И он тоже для меня родной театр. И я помню Анатолия Дмитриевича Папанова и Андрея Александровича Миронова. Это всё в моём детстве. Я это очень хорошо помню. Так что, видите, у меня такая счастливая театральная судьба. Я многих застал. Со многими успел познакомиться и поработать. Работа в театре — это часть моей жизни. Я так вырос с детства. В театральной среде. Я был театральным ребёнком. Ну, правда, скромным театральным ребёнком. Меня можно было оставить в гримёрке, я мог сидеть, рисовать. Правда один раз выбежал на сцену во время спектакля. Ну, ничего, ничего. Мне понравилось.
Но вот тогда я ощутил, что такое театр. Когда я верил в то, что происходит на сцене. А потом я зашел за кулисы. И посмотрел декорации с другой стороны. Увидел подпорки. Увидел фанеру. Купеческий дом, а с другой стороны — это фанера. И вот это ощущение волшебства, когда на твоих глазах всё это оживает. Лодка, которая вдруг начинает проплывать по сцене. Я сидел, заворожённый, смотрел. Лодка плывет. Потом мне показалось… Смотри, там на тросе специальный монтировщик тянет её. А актёры сидели на этой лодке, изображали, что плывут. Я думаю, как же это прекрасно, когда на сцене… Да, это театр. Но театр, в который артисты сами верят. И мы в зрительном зале верим в происходящее. Это настоящая жизнь. МХАТовская жизнь. Спасибо.
А не берусь обсуждать вопрос переноса памятника Пушкину на эту сторону Тверского бульвара. Я на самом деле просто вспомнил стихи Сергея Александровича Есенина.
Мечтая о могучем даре Того, кто русской стал судьбой,
Стою я на Тверском бульваре, Стою и говорю с собой.
Блондинистый, почти белесый, В легендах ставший как туман,
О Александр! Ты был повеса, Как я сегодня хулиган.
Есенин посвятил стихи Пушкину, когда стоял на Тверском бульваре. И когда не стало Сергея Александровича Есенина, ему гроб обнесли вокруг памятника Пушкина здесь, на Тверском бульваре. Поэтому с исторической точки зрения, конечно же, это логично. В связи с этим я, конечно же, вспоминаю эти стихи. И вспоминаю, что Пушкин стоял на Тверском. А как оно будет… Знаете, иногда бывают более серьёзные и важные дела в нашей стране. Иногда так и бывает. Но, для отнимания культуры, очень важно, какие бы ни были времена, культура есть культура. Это наше богатство. Это наш золотой запас.
Текст: Наталья Бухарева.
Фото: Олег Бухарев.
Фотоальбом открытия сезона во МХАТе имени Горького
