Островский в Театре на Ордынке!

Не всё коту Масленица

8 ноября в Театре на Ордынке состоялась премьера спектакля «Не всё коту Масленица» по одноимённой пьесе Александра Островского. О новой постановке, в которой поднимаются вечные темы — любовь, человеческие взаимоотношения, о добре и зле, о перемена, происходивших в конце XIX века в купеческой Москве, рассказали, художественный руководитель Театр на Ордынке Эдуард Бояков, режиссёр-постановщик спектакля «Не всё коту Масленица» Валентин Клементьев, исполнитель роли Ермила Зотыча Ахова Александр Самойленко и исполнительница роли Феоны Евдокия Германова. По словам создателей спектакля они сохранили авторский замысел, немного адаптировав сложный текст пьесы к современным реалиям. Спектакль задуман как история без однозначно плохих и хороших героев.

Эдуард Бояков. Не всё коту Масленица
Эдуард Бояков. Фото: Олег Бухарев/ «Культурная жизнь»

Эдуард Бояков, художественный руководитель Театр на Ордынке:

— 7 октября мы открыли сезон, познакомились с нашей идеей обновлённого пространства. Мы, к сожалению, ещё не можем полностью представить проект знаменитого архитектурного бюро «Wowhaus», которое работало над обновлением наших интерьеров, нашего пространства, но эта новая история уже чувствуется. И я думаю, что зрители, которые приходят на наши премьеры, чувствуют, что они оказываются в пространстве, где есть попытка зрителя завлечь, увлечь отношениями не только между зрительным залом и сценой, но и формированием некой среды. В этом отношении Островский очень показательный драматург, во всех отношениях это символично: его дом, в котором он родился и вырос, буквально в нескольких сотнях метрах от нашего театра. Он расположен на той же улице, на Малой Ордынке, и, в принципе, всем известно такое общее место, что Островский, певец Замоскворечья. Островский — человек, который исследует нравы старообрядческой Москвы, исследует купеческий быт, и вообще дотрагивается до таких зон, до таких социальных групп, которые вроде бы изначально всегда были частью Москвы. Но, с другой стороны, не были предметом искусства. То есть, понятно, что до Островского было целое поколение больших русских драматургов, которые писали пьесы, начиная с Сумарокова и Тредиаковского, и заканчивая Гоголем и Грибоедовым. Но всё-таки, как правило, это либо жизнь совсем простых людей, либо это дворянский быт, либо аристократическое сословие. Эти люди, они не сердцевина Москвы. А те люди, которых мы видим в пьесах Островского, они и есть русский народ. С одной стороны, это не небедные люди: кто-то беднее, кто-то богаче. Это люди, которые живут в некоем капиталистическом укладе, который сейчас формируется. И, в принципе, наступает момент, когда старые нравы уходят. Купеческая, старая Москва, Москва XVII века, Москва дораскольная становится каким-то преданием старины, всё начинают решать деньги. И вот такое столкновение Островского и, например, какого-нибудь французского романа, того же Бальзака, наверное, может быть, уже таким актуальным и современным. Мы об этом ставили спектакль, именно об этом мы с постановщиком, с народным артистом России Валентином Клементьевым много говорили, и с Александром Самойленко, и с другими нашими артистами. То есть мы очень ждём эту премьеру. Она знаковая, символическая, и она открывает целый сезон больших премьер, которые мы намерены представить в новом сезоне.

— Какого зрителя вы ждёте? То есть это должен быть такой разноплановый, наверное, разношёрстный зритель, раз это купеческая Москва, и насколько, с вашей точки зрения, это актуальная пьеса?

— Есть отношение к современному театру как к театру абсолютно коммерческому, развлекательному, который работает со сферой досуга. Есть другая зона — отношения к театру как к социальному ритуалу, как к чему-то, что связывает современный театр с привычкой советской интеллигенции, а, может быть, и досоветской, конечно, интеллигенции, потому что оно так и было. Н мы мыслим театр как современное искусство. Не противопоставляя этим определениям театр — традиционному театру, просто объясняя, что всегда должен быть поиск нового языка. И поэтому мы ищем зрителя прежде всего активного. Мы не хотим найти, как в маркетинге, какую-то такую зону специального зрителя определённых поколенческих характеристик или потребительских, то есть у которого столько-то денег, что в такой театр для него слишком дорого прийти, а в такой — слишком дёшево. Мы уверены, что живой театр может быть интересен всем: и студентам, и профессорам, и работягам, и бездельникам. На самом деле, это показатель активного интереса, вовлечённости и желания узнать, что происходит с нашей страной и с нашим городом. Спасибо.

— Пытались ли сделать эту пьесу более современной и актуальной на сегодняшний день? И получилось ли у вас это сделать, если такая цель ставилась?

Валентин Клементьев, режиссёр-постановщик спектакля «Не всё коту Масленица»:

— Сегодня вечером посмотрим, получилось ли у нас это сделать. Ну, такой задачи не было, конечно. Понятно, что система взаимоотношений, она между взрослыми детьми, между влюблёнными, между треугольником — это вечная история. Понятно, что она вписана в те реалии, она вписана в локации Замоскворечья, где мы с вами находимся. Но поразмышлять на эту тему мы попытались, но, в принципе, ничего не меняли, а пытались отношение к автору сохранить то, которое, в принципе, должно быть, наверное, у всех, кто исповедует русский психологический театр.

Для нас это один из главных авторов. Собственно, из этой точки двигаться. Ну а дальше вопрос артистов. У нас хорошая компания, конечно, работа началась, когда к нам присоединился Александр Самойленко, он центр этой истории. Надеюсь, что на какие-то вопросы мы сумели ответить.

— Почему решили пригласить Александра Самойленко на главную роль?

— Потому что в истории создания этого образа есть некий стереотип, считается, что это как бы отрицательный персонаж. Александр обладает невероятной такой сценической теплотой — это очень редкое качество для артиста, и это его главный козырь. При том, что он мастер настоящий. Ну и, собственно, идея как раз и была соединить вот это его такое тепло личностное-человеческое с априори негативным образом. Посмотрим, что получится.

— Подскажите, пожалуйста, в этом спектакле костюмы создавала Елена Ярочкина. А какую задачу вы ей ставили по визуальной составляющей?

— Собственно говоря, с Еленой мы вместе придумывали этот спектакль. Это её авторская работа, с которой, мне кажется, она замечательно справилась и как художник-постановщик, и как художник по костюмам. Я очень рад, что мы здесь, в этой работе с ней встретились. Очень благодарен ей. Надеюсь, что зрители, которые будут смотреть этот спектакль, такие мои крайне положительные эмоции по поводу её работы разделят.

— О чём для вас этот спектакль?

-О том, что нет плохих, нет хороших, есть люди, есть чувства, есть взаимоотношения, которые не делят ситуацию, не делают её чёрно-белой. Она сложная, она цветная. Люди меняются в силу разных событий, по-разному реагируют. То есть это такой кусочек жизни, который для каждого, мне кажется, может быть, и станет узнаваемым.

— Сколько артистов участвует в спектакле и почему такое количество выбрано?

— Артистов столько, сколько автор заложил в число действующих лиц. В пьесе шесть персонажей, и мы это количество сохранили. В общем, всё по автору, единственное, что немножко сократилось — текст, потому что он очень сложный, он крайне интересный, он невероятно музыкальный. Но нам сегодня освоить такой сложный язык уже сложно. Поэтому некоторая адаптация в этом смысле была нами сделана.

— Сейчас идёт в Москве фестиваль «Театры на большом экране». Хотите поучаствовать?

— Вы хотите, чтобы мы наш спектакль там показывали? Нет, у нас спектакль театральный. Он не выдержит, то есть экран не выдержит наши энергетики. Пусть зрители приходят к нам в Театр на Ордынке, обновлённый и открытый для зрителей, для москвичей.

— Насколько, с вашей точки зрения актуальна эта пьеса? Понятно, что этот вопрос, скорее всего, больше подходит режиссёру, но то же время вы же играете не бездумного персонажа. Почему вас пригласили на эту роль?

Александр Самойленко. Не всё коту Масленица
Александр Самойленко. Фото: Олег Бухарев/ «Культурная жизнь»

Александр Самойленко, исполнитель роли Ермила Зотыча Ахова в спектакле «Не всё коту Масленица»:

— Ну, для начала я скажу так, что для меня Островского — это первый опыт и такой неожиданный эксперимент для меня, хотя я очень давно хотел сыграть Островского, неважно какую пьесу, и потому предложение Валентина Валентиновича Клементьева, моего товарища, с которым мы сорок с лишним лет знакомы, и было неожиданным, но при этом очень приятным. Для меня Островский — это ну такой большой подарок, что называется, который Валя мне сделал. И работа была интересная, хотя пьеса, с моей точки зрения, очень непростая, но в конечном итоге, с моей точки зрения, мы не то, чтобы её победили, но во всяком случае мы сделали, я не могу до конца ещё разобраться, но такой приемлемый для нас вариант. Там, не побоюсь этого слова, у нас в конце, скажем так, бушуют шекспировские страсти, которые у Островского, может быть, даже и не заложены, но мы попытались это вывести в такую в трагедию даже. Так что эта пьеса из драмы-комедии превратилась в трагикомедию, с моей точки зрения.

— А чем может заинтересовать эта премьера зрителя, который, может быть, и не особо знает театр на Ордынке? Что ему будет интересно?

— Я думаю, что будет интересно, если будет хороший спектакль, если будет вокруг него какое-то сарафанное радио, потому что театр существует на сарафанном радио, на чём ещё? Телевидение и газеты премьеру, конечно, озвучивают, но потом дальше между зрителями всё передаётся. То есть, я считаю, что театр вообще существует на сарафане. Каждый друг другу передаёт, есть ли хороший спектакль и так далее.

— С вашей точки зрения, это больше именно была классическая постановка или современная, и в целом как-то получилось её актуализировать к сегодняшнему времени?

— Она точно не классическая, с моей точки зрения. Но при этом актуализируется. Я не люблю актуальные пьесы, что называется. О чём сегодня говорить? Каких те проблемы, которые затрагивает Островский, они вечные. Это любовь, добро, зло и так далее. Все эти проблемы, они поднимались и тысячу лет тому назад. И сегодня всё то же самое. Поэтому с этой точки зрения, я считаю, что мы актуально ко всему подходим.

— Где вам интереснее играть: в театре или в кино?

— Это две разные профессии. Актёр театра и актёр кино — это две разные профессии. Для меня интересней театр, конечно.

— У вас огромное количество ролей: и в кино, и в театре, как вы все свои роли запоминаете наизусть? Ведь во многих из них объём текста достаточно большой.

— Ролей, конечно, у меня не огромное количество, но память театра, она такая длинная память. Я вот недавно увидел запись спектакля «Тартюф», в котором я играл там почти 8 лет назад. И вдруг у меня всплыли все реплики, я играл Оргона, всплыли практически все реплики. Я практически наизусть вспомнил всю роль. Поэтому эта память долгая, которая откладывается в каких-то в отдельных ящичках. Они там лежат и никуда не пропадают, а киношные роли забываешь, как только звучит: «Стоп, снято!». Ты тут же всё забываешь. Это другая совершенно память. Как их запоминать — это, наверное, надо быть каким-нибудь психиатром-психологом.

— А долго ли по времени вам приходится свои роли учить?

— Театральные роли долго, 3—4 месяца.

— То есть 3—4 месяца учите, а запоминаете на всю жизнь?

— Ну, получается, что почти так. Почти. А с кино, наоборот. Я помню, когда «Папиными дочками» занимался, я пять-шесть-семь листов запоминал за 2—3 минуты. А как только съёмка заканчивалась, передо мной просто чистый лист, я даже не помню, что я произносил только что. Поэтому это другая память.

Евдокия Германова. Не всё коту Масленица
Евдокия Германова. Фото: Олег Бухарев/ «Культурная жизнь»

Евдокия Германова, исполнитель роли Феоны в спектакле «Не всё коту Масленица»:

— Есть такой персонаж в пьесе «Не всё коту Масленице» — Феона. Сколько ей лет? Что это такое? Старообрядческая некая персона со всеми вытекающими отсюда последствиями. И это так мне было неприятно и непонятно как играть. И я придумала себе такой Чаплинский ход: одинокая, странная, преданная и нелепая помощница главного героя Ахова. И на этом строится очень много трюков, очень много такого смешного. Я даже степ танцую. Так что такая вот история.

— Вы играете очень многогранного персонажа. А что вам помогло сыграть эту роль? Что вы вытащили из своего актёрского опыта? Что вам помогало в этой роли?

— Вы знаете, у актёров так часто бывает, я не знаю, как у всех, но у большинства. У меня уж точно. Когда я в тупике, когда мне дают то, что другие не могут сыграть, дают роль Германовой. И вот Германова ищет, мучается, внутренне отказывается от этого персонажа, и вдруг в жизни или там, не знаю, где угодно, может появиться подсказка. И Табаков, мой учитель, он всё время говорил: «Вы учитесь эти подсказки улавливать и приобретать». И потому я не зря сказала про Чаплина. Чаплинский ход вставил на свои места все мои приспособления, все мои пожелания, все мои чаяния, все мои недоразумения какие-то, все мои непонятности. Соединил всё в какое-то единое целое, и это очень важно. То есть помимо эмоций, это профессия.  Нужно уметь сложить роль, уметь сложить из себя этот пазл, неповторимый до тебя и несуществующий нигде ранее. И в этом уже и состоит профессионализм и мастерство. Если студенты, ученики, всё, что придумали, то и тащат. А мастера всё-таки отбирают уже. Я думаю, что я к своим годам, мастерством немножко уже овладела.

— Как вы вживались в эту роль?

— Ну вот это вот странное представление «вживаться». Я же не скажу с ума, я в свою роль не вживаюсь. Я отбираю те задачи, которые мне нужно осуществить, и во мне, как в человеке, в определённых ситуациях, это же существует: это желание, это действие, это задача. И я их использую. Понимаете? Всё. Задача актёра — отсечь ненужное. Как на мраморе. Отсекаем ненужное и, как говорится, вперёд.

— Кино и театр — это две разные профессии, где вам тяжелее играть?

Ну, зритель-то есть везде. Зритель — это же вообще, такой кайф, общение, коммуникация, трата себя — это разные способы. Когда это огромный зал, это энергия определённая, когда это здесь, где все рядышком — это другие просто энергетические приспособления. Это долгий разговор, это отдельная тема.

Текст: Наталья Бухарева.

Фото: Олег Бухарев.

Фотоальбом со спектакля «Не всё коту Масленица»

*Возрастные ограничения 12+.

Логотип. Культурная жизнь